Решил поинтересоваться, как проходит в дефолтовске политическая жизнь. С этой целью покачивал передачи «Эксперта», в которых Александр Привалов интервьюирует кандидатов в депутаты мосгордумы. Через некоторое время стало казаться, что людей среди них нет, сплошные … спамботы. Но не все так плохо — есть. Николай Губенко, например.

И ещё, очень интересно, почему некоторые политические партии так боятся меняться? Логически понятно, отчего слово «ребрединг» режет слух (помимо того, что англицизмы в русском языке вообще зачастую похожи на какой-то язык насекомых): когда одна компания нанимает другую, чтобы последняя придумала ей «ценности», «миссию» и внешний вид — с точки зрения эволюции это довольно противоестественно. Это одна крайность. С другой стороны, возьмем к примеру НБП. Шутка в стиле Курёхина (а, может быть, и не в стиле, кто теперь разберет), про то, чтобы смешать ультраправую и ультралевую идеологии и назвать все это национал-большевизмом, уже давно не смешна. В названии «Национал-большевистская партия» ни одно из трех составляющих его слов не имеет в данный момент смысла. Программа у них не имеет ничего общего ни с национализмом, ни с большевиками, и партией они официально не являются. То же самое, но в меньшей степени, можно сказать про КПРФ, которая уже давно не является по сути коммунистической.

Господа товарищи, что мешает сменить название на более соответствующее сути и как-то, вообще, оформиться в соответствии с заявленными целями? Я понимаю, что страшно потерять электорат, но ведь компании в подобной ситуации тоже рискуют потерять клиентов, и это их не останавливает.