Солнце танцует на заливных лугах. Когда-то здесь была Пушкинская площадь. Макаки, убежавшие из зоопарка, скачут по мезонинам старинных домов. Одежда из затопленных мультибрендовых бутиков плавает, перемешиваясь с листами недавнего тиража газеты «Ведомости». Мрачные остовы автомобилей представительского класса темнеют в гуще воды. Группа людей, которые всегда старались казаться успешными, соорудили в Театральном переулке из столиков ближайшего кафе возвышение и, сидя в чем мать родила, пьют водку, разливая ее из советского термоса. Один из них мертв. В окошке третьего этажа целуется парочка. Девушка-арлекин сидит на краю крыши и, улыбаясь, плачет. Слезы смывают грим с ее лица.

Музыка: Kenji Kawai «Floating Museum»

Удар разбил его позвоночник. Он не знал, что в народе этот поворот прозвали «сломанный хребет» – здесь часто гибли люди.

Друзья, которых у него было не много, называли его за глаза Ваня-как-дела, а чаще Эльфом. Он рано осознал, что значит для окружающих его врожденный синдром Вильямса, и старался сгладить впечатление собственной неполноценности живым общением. «Привет! Как дела?», – спрашивал он у окружающих к месту и не к месту. Не обращая внимания на выражение лица собеседника – жалость, сочувствие, брезгливость или что-то еще, даже не обращая внимания, знаком ли ему собеседник. «Как жизнь? Как работа? Как дети?», – спрашивал он снова и снова, заглядывая в глаза. Он искал в глазах людей «жемчужный ключик» – так он это называл, когда из-за пустых слов вдруг возникал человек и Иван сразу видел его целиком, весь калейдоскоп его жизни, но когда он пытался описать это словами, его не понимали.

«Жемчужный ключик» он умел находить не только в людях, но и в знаниях, которые получал. В детстве он сначала учился в специализированной школе для детей инвалидов. Особенно на уроках биологии и химии, читая какой-то параграф, он внезапно понимал то, что было написано в конце главы или даже далеко за пределами школьного учебника. Но попытки объяснить то, что он понял, обычно воспринимались окружающими как бессмысленные стихи. Ему повезло с учителем, который разглядел в нем этот талант и занимался с ним индивидуально. Учитель научился понимать сложную образную речь ученика, но так и не смог толком научить его объяснять на языке логики сложные конструкции, возникавшие в его голове. Учитель стал сопровождать его по жизни в качестве переводчика – сам он защитил благодаря этому докторскую, а Иван поступил после школы на биофак.

Линия его жизни была похожа на побег плюща, обтекающего выступы в скале. МГУ – работа в затухающем госучреждении – исследовательский проект в огромной корпорации – собственное малобюджетное и узкопрофильное исследование – и вот он здесь, на этом обрыве, пытается понять запах цветов камелии.

Дождь. Закатное солнце. Северный Тайланд. Свинцово-синий асфальт. Он не знает, как называют местные этот поворот. Он прижался к цветку и пытается понять. А в нескольких кольцах змеиной дороги несется джип, за рулем которого сидит Нид.

Обстоятельства рождения Нид практически не оставляли выбора – она стала проституткой. Легендой среди туристов из Евросоюза и США, многие из которых приезжали в Таиланд специально, чтобы переспать с ней. Мама рассказывала ей, что в детстве ее случайно увидел Король и благословил ее. Она верила маме, хотя и не помнила этого – с детства она ощущала чувство абсолютной защищенности, которую не смогла бы объяснить. Нельзя сказать, чтобы она была замкнута, просто, что бы не происходило с ее телом, какие бы мысли не текли сквозь ее голову, она чувствовала у себя внутри сияющий цветок, неприкасаемый для внешних воздействий. Она с радостью делилась сиянием этого цветка. Клиенты из других стран приходили и делали с ней все, что хотели, но в какой-то момент они ощущали что-то. И потом они рассказывали об этом своим близким друзьям – кто-то восторженно, кто-то – пряча восторг в силиконовые каркасы пошлости. Перед сексом она всегда предлагала в подарок тайскую куклу. Большинство клиентов отказывалось.

Сегодня утром она почувствовала тень запаха, и цветок в ее груди откликнулся на него. Она позвонила, сказала, что больна, села в машину и поехала, следуя за этим запахом. Шел дождь. Она ехала весь день.

Иван поворачивается на визг шин и встречается взглядом с Нид. Он видит цветок и чувствует запах. И понимает его. Перед тем, как удар разбивает его позвонки, он смотрит на спирали своей седьмой хромосомы, извивающиеся, и рисующие жемчужный ключ его самого. Он поворачивает этот ключ. Падая, глядя друг другу в глаза, они чувствуют абсолютную защищенность. Чувствуют себя полноценными.

Музыка: Tricky ‘Vulnerable «Car crash»

You leave me hungry
Wanting more
Am I thirsty
I wasn’t sure
See me driving
Through the rain
Why am I driving
I can’t explain

In my car to where you are
I won’t make it
I can’t make it

In my car to where you are
I won’t make it
I can’t make it

Она приехала в деревню года два назад. Звали ее Еленой, она купила у колхоза пустующий дом на окраине с одичавшим яблоневым садом. Была она красивой; не старой и не молодой – никто толком не знал, сколько ей лет. И хотя нельзя сказать, что она стала в деревне своей, но всем полюбилась, была в ней какая-то сердечность. Удивительное дело: мужики, которые по вечерам любили собраться у сельпо, поиграть в домино, когда речь заходила о ней переставали разговаривать матом, хотя все остальное время говорили матом почти постоянно. Да и женщины судачили про Лену совсем не тем тоном, каким обычно сплетничали про соседей. Одни говорили, что она была певицей, другие – что художницей, третьи – что актрисой. Говорили, что она из самой столицы, а кто-то утверждал даже, что она переехала из-за границы. На щеке у нее видели небольшой, но явно недавний шрам.

Когда утренний свет сквозь листья яблонь и тюль проникал в ее спальню, она просыпалась с улыбкой. Умывалась и садилась расчесывать волосы. Ей нравилось, что у нее теперь такие длинные волосы, густые и прямые. Ей нравилось расчесывать их так, как, по ее представлениям, это делали красавицы в старину – наклонив голову и плавно проводя по волосам гребнем. Бывали дни, когда она доставала свои старые вещи и раскладывала их перед собой. Это были самые разные вещи, и все они были связанны с воспоминаниями. Она выбирала какую-нибудь одну и долго внимательно разглядывала ее. Иногда это были грустные воспоминания, иногда радостные. Она впитывала их в себя, как вдыхают давно забытый запах, как будто заполняя себя до краев ушедшими событиями и переживаниями. Потом она убирала все вещи, кроме той, выбранной, и шла с ней вниз по ручью, который тек через деревню. Недалеко от места, где ручей впадал в реку, она опускалась к воде и, держа ладони «лодочкой», погружала свою старую вещь в поток и давала течению унести ее. А потом она приходила домой и рисовала картины. Это могли быть самые разные картины: города или просто природа, животные, иногда какие-то люди или какие-то вещи. Всем в деревне ее картины очень нравились, и она отдавала их просто так любому, кто просил. Деревенские же приносили ей молока, хлеба, овощей с грядок, в общем – кто чем был богат.

А порой, вечерами, когда у нее было настроение, она брала гитару, выходила в сад и пела. Люди – это уже стало у них традицией – услышав, что она поет, собирались (многие даже специально для этого получше одевались) и приходили к ней в сад слушать. Порой ей тихонько – громко почему-то не хотелось – подпевали: какие-то песни были народными, какие-то они успели выучить. Ее соседка из ближайшего дома поила всех чаем, кто-то приносил пирожков, кто-то варенье. Такой вот у них был праздник – «пойти к Лене в сад».